прекрасные

Анне Горенко-Гумилёвой, с вечной благодарностью за неоценимую помощь

Цикл - с эпиграфами из любимых мной ранних стихов: к 12-летию мне подарили её "агатовый томик".
Дался сложно: была поставлена конкретная задача - не только соблюсти размер и ритм стиха-эпиграфа, играть смыслами так, чтобы они непременно, но призрачно пересекались с оригиналом, не повторяя его, но и в одном я практически повторила все рифмы А.А.
Долго билась, но довольна (что со мной - относительно собственных стишков - бывает редко). Кстати, девичья фамилия А.А. звучит ГОренко - какое грустное пророчество......

Collapse )
прекрасные

ИСТРЕБИТЕЛЬ






              Середина апреля бахнула внезапно!

Теплом – чуть не за двадцать градусов. Стиханием холодного ветра. Ночными дождями, что мерно и негромко изображали за уже приоткрытым окном псевдоморской прибой. И главное – запахами: нежная влажность перемешивалась с горчаще-земляным, с липко-лиственным и с тем особым озоном весны, что пахнет и молнией, и свежим срезом редиски.
            Он начал открывать окна. Пока немытые. Рамы, отрываемые от полосок зимней бумаги («блаженно больных инфлюэнцей» – чья-то цитата) потрескивали, пылили, впускали свежесть этого апреля – будто очумев и обессилев сразу по открывании рывком!

            Он дышал.
Дышал… в первый раз.
            Ему сказали, что они – эти самые первые вздохи, вдохи кислорода и выдохи углекислого газа (всё, как у людей) – будут странными, пугающими. Возможно, система выдаст целый ряд красным горящих лампочек, зашкаливание датчиков, даже звуковые сигналы. Ничего не поделаешь – так надо. По-другому пока ни у кого не бывало. «Так-таки и ни у кого?!» – свободно опираясь на богатый Crúbadán, спросил у разработчиков Он. «Ни у кого», – честно ответили ему разработчики. Ему – Первому Истребителю, П.И. или просто π.
            И вот теперь Ему предстояло – в середине этого, первого для Него апреля – начать свою работу по истреблению. Двадцать три варианта вакцин были загружены в Его, тщательно и эргономично проработанные внутренние полости. Сто семнадцать отслеживаемых постфактум показателей выводились как на Его внутренний дисплей (с последующей записью на аналог «чёрного ящика»), так и в Центр Наблюдения. Несколько тысяч молекулярных связей мгновенно определялись, сопоставлялись, отбрасывались несущественные, а значимые простраивались в графики, прочесть которые (и сделать выводы) могли только высоконанотехнологичные устройства. А вот о них Ему «знать» было не нужно: в Его программе дальнейшее отсутствовало.
            Наставал вечер. В 18:52 солнце освещало лишь верхние этажи, начиная с восьмого. Он в это время сидел за столом, в теневой кухне, наблюдая за играми весенних котов. Они просто обезумели: набрасывались втроём на одну кошку, гоняли её, загоняя на самые высокие и тонкие ветви небольших деревьев, или – если повезло – пристраивались, получали лапой по морде – но не сдавались! Когда Ему, в процессе обучения, показывали брачные игры животных (включая человека), Он даже не «представлял», насколько «забавно» это бывает, когда наблюдаешь непосредственно за живым процессом. Он смотрел и «улыбался»: гормоны превращали живое (и казалось, даже размышляющее) существо в сущий автомат. «Грустно», – подумал Он. – «Зачем?». Ответа, понятно, никто не дал.

            Солнце снижалось, обесцвечивая небо. Ветер стихал. Коты и кошки убрались куда-то – в подвалы, похоже. Приезжали машины, из них выходили люди, вытягивали руки с маленькими чёрными коробочками – машины пикали, щёлкали замками, мигали всеми огнями. Ему бы хотелось водить машину! Когда Его создавали, вроде бы, была запланирована такая функция, но в дальнейшем, протестировав её на опытных образцах, отказались. В беспилотнике сидит тот, кто умеет этим беспилотником управлять: согласитесь, ситуация выглядит смехотворно (странное понятие: Его не учили «смеяться»).

            Ему оставалось «спать» около 12 часов. Он приступит к истреблению вируса «завтра» (правда, для Него нет такого понятия – существуют лишь непрерывный таймер, любой из отрезков которого может быть как занят миссией, так и свободен от неё). Всё тщательно проверено. Все датчики настроены. Все лампочки, помигав, успокоились. Все стрелки легли ровно на тот курс, что Ему задан. Все Его показатели отосланы в Центр и получено одобрение. Всё готово!

            Почти стемнело.
Он стал закрывать окна. Небо окрасилось в совершеннейший кобальт («Врубель, Ван-Гог, Эль Греко, Рокуэлл Кент, Рерих» – мгновенно выщелкнула оперативка). На небе тонкий растущий месяц обозначился обстриженным ногтем Бога. Вдоль торца дома на проспект проехала машина «скорой помощи» – мигая, но пока не голося.
            Окно спальни Он захлопнул и повернул ручку, задёрнул штору, включил зачем-то ночник (Он «видел» везде и всегда безо всякого доп. освещения).

            «Истребитель», – «подумал» он о себе. Истребитель чего? Кого? Для чего? Истребитель, подвластный КОМУ? Кто «эти» – они, что спроектировали Его для истребления? Можно ли им «верить»? Ведут ли их действия к благу? А что, если нет?.. Кто даст Ему ответ? Кому Он сможет «доверять» так же, как самому «себе»? «Господи», да нужна ли Его миссия, не приведёт ли она к «ухудшению», к тому, что всё сдвинется в гораздо более «страшную» сторону – когда уже ни Он, ни Его создатели, ни вообще кто бы то ни было на свете не смогут спасти мир от вируса?!

            От вируса ли?


           
«Заката абрикосовая мякоть.
Грозы внезапной ультрафиолет…»

– Откуда Я помню это? Когда-то читал. «Насыщенный оранжевый цвет присущ закату в середине жаркого ветреного лета». «Гроза в середине апреля в координатах 59°56′19″ с.ш.  и 30°18′50″ в.д. – редкое, если не исчезающее явление». Но ведь Я вижу эти два цвета – вот прямо сейчас, вместе! Какое удивительное сочетание, что-то было похожее у… или… Почему МНЕ так жарко?! Что происходит?..


            …Он не успел «понять», что случилось, когда в Центр управления пришло короткое сообщение о том, что «Истребитель № 1» превысил полноту своих полномочий, встроив в контур спонтанные эмоции, поменяв значимость местоимений, задавшись неправомерными вопросами – и, вследствие этого, данное устройство использовало весь допустимый запас энергетического сопровождения, что и вывело его полностью из строя. Утилизация произойдет через два часа по указанному адресу.





Апрель 2021

прекрасные

Пословицы с интеллигентной питерской концовкой

Я хохотался))



• Семеро одного ждут, беспокоятся, ничего не начинают, а по его пришествии подбадривают и успокаивают.

• Сунул грека руку в реку, рак ему вежливо клешню подал, поздоровался, учтиво про здоровье спросил, про жену и детишек. Заходите как-нибудь на чай с пирожками в нашу реку, уважаемый.

• На воре шапка честно заработанная, да он и не вор, а порядочный гражданин, а кто его вором назвал, тот обознался всего лишь.

• Я твой дом труба починил, крышу еще покрасил и все бесплатно, дорогой, пусть у тебя все хорошо, будут цветы апельсины, вот, возьми еще, не за что, дорогой, будь счастлив!

• Шла Саша по шоссе, и чудесно ей было, ведь экзамены сдала и поступила в престижный вуз, парень предложение сделал - весна, любовь, букет роз.

• Любопытной Варваре на базаре провели экскурсию, пирогов с пылу с жару насовал кузнец молодой, подкову на счастье подарил, солнце светит, говор замечательных людей ласкает слух.

• Слезами делу какая-никакая, а подмога, глядишь, кто войдёт в положение, прилетит в вертолёте и бесплатно покажет кино, эскимо подарит, дачу. Сидишь под берёзками - жизнь удалась, не зря поплакал.

• Тридцать три корабля лавировали, лавировали - да и красавцы-то какие вы только посмотрите, маневрируют как боги, личный состав с иголочки, капитаны улыбаются, фуражки блестят, салют, фейерверк - торжество-то какое!

• В тихом омуте черти играют в шахматы, обсуждают Канта, всё прибрано, никакого алкоголя, тихо играет Radiohead - будто в рай попал.

• Бог дал, бог и навалил сверху ещё добра с подливой - на, мужик, ни в чём не нуждайся, пусть дети твои учатся в ВУЗе, а жена ещё будет красивее, только не переживай.

• Был муж, да объелся апельсинчиков, и стало ему как-то тепло и хорошо. Побежал в лес, одуванчиков для любимой жены набрать: вот тебе цветы, кисонька, дорогая моя, единственная, как же я тебя люблю!

• Семь раз отмерь, а потом всё забирай, чего мерить-то, добра этого навалом, не жалко для такого человека ничего, ещё заходи, всегда рады.

• У семи нянек дитя в семь раз умнее, красивее, веселее, растет не по дням, а по часам. Развивается, школу с медалью заканчивает, институт, диссертация, карьера, всеобщее уважение.

• Бесплатный сыр только успевай прожевать. При коммунизме на всех хватит бесплатного сыра, колбасы, икры, водки, счастья, радости, хорошего настроения.

• Баба с возу пересаживается в новенький автомобиль, получила права, ездит по правилам, пешеходов пропускает, гаишники ей улыбаются.

прекрасные

ВСЕМЕРОМ

              Они ехали за город на двух машинах. Двое парней-водителей, двое – их девушки. С ними референт генерального, дизайнер-верстальщик. И Она.
              Все они вместе работали в небольшом, но успешном рекламном издательстве – уже 5 лет. Хорошо знали друг друга. Дружили те же самые пять лет. И ехали к одному из них на дачу (километров 120 – строго на север): предвкушались шашлыки, так как поздняя осень – возможно, поискать последних грибов, конечно, песни (один из них – хороший гитарист, а девицы – так все со слухом и голосом), прогулки по обещанному хозяином дачи кладбищу (говорил, что некоторые надгробья – старинные, финские – интересные, удивительно сохранившиеся и тэпэ).
              Ехали весело: обгоняя, равняясь на свободных участках – и показывая друг другу в окна то то, то сё, вырываясь вперёд, сворачивая на (пописать) обочину, снова рвясь вперёд, шинами визжа и иногда сигналя.

              Добрались.
              Домик был стар, но устойчив.
              Стали вытаскивать всё запиханное часов 5 назад. В том числе, и Её. Она, хоть была и мягка, почему-то цеплялась всеми конечностями, включая голову, за все мыслимые углы и повороты! Тащил Её один, потом присоединился другой, а там и одна из девушек. Хохотали, таща, припадали, поднимали, задирали, почти падали – и наконец, занесли Её в дом, холодный и пахнущий мышами.
              Снова, долго и весело, переносили туда припасы, одеяла и пледы, бутылки и много всего. Хозяин, чертыхаясь, растапливал печь, дымящую в горницу. Пытались открыть окна, чтобы проветрить: те были закрыты на вколоченные и загнутые внутрь гвозди. Девчонки припрыгивали, пытаясь согреться в этом, пока чужом, зимнем дому. Парни, то посвистывая, то матерясь, таскали дрова, шуровали в двух других, кроме горницы, комнатах, пытаясь там наладить грядущую ночёвку.
Наконец, и печь в горнице разгорелась, хрустя, попыхивая и светя апельсиновым светом вовне. И девушки, что-то тёплое сняв с себя, лёгкие, - стали собирать на стол, щебеча и посмеиваясь. И хозяин дачи, смахнув пот со лба, отправился в сарай – за мангалом.

Она словно расслабилась (КАК?!), сидя в уголку дивана, вытянув длинные белые ноги в плоских туфлях, и – в параллель к ним – руки, затянутые в чёрные бархатные рукава платья по колено.

Много чего было приготовлено, нарезано, свежезажарено – и поставлено на стол.
Много тостов было сказано, много рюмок опрокинуто в молодые радостные горла.
Много разговоров переговорено: споря, повышая тона, рубя воздух руками, и даже встав, и топая ногами!
Много было песен спето – то тихо да ласково, то громко и садняще...

И только Она, сидя в том же углу дивана, молчала, всё так же вытянув ноги и, параллельно им, руки.

Отпели, отсмеялись, почти всё съели. Девушки перемыли посуду.
Две пары разместились в двух, намеченных вначале, комнатках. А референт и дизайнер – в горнице, самой хорошо протопленной и напитавшейся ароматами вкусной еды, просторной и беззанавесно ясной (если бы ночь эта была полнолунной…). Каждый – на своём: девушка – на узкой кроватке, слева от окна. Парень – на небольшой кушетке, в глубине. А Она осталась – как и была, чуть сгорбившись – в углу дивана.

…Ночь. Три часа. Самая кромешная мгла, какая только может быть в воображении самого романтического (это был дизайнер-верстальщик, конечно) человека: глубокая, фиолетово-чёрная (привет, Эдмунд! – которого все они слушали и любили) и, как сейчас бы сказали – Vantablack, что состоит из углеродных нанотрубок и поглощает 99,965% света (тогда, в начале 2000-ых, о таком и не слыхивали).

Шорох.
Лёгкий – словно кто-то кратко провёл рукой по шёлку.
Тишина.
Снова шорох: теперь уже слышнее, с лёгким потрескиванием.
И снова тишина.


…Она медленно вытянула согнутые в коленях ноги. Тихо распрямила руки. Ей было жарковато: она не привыкла к такому теплу. Ей привычны были прохладные склады. Иногда – холодные трейлеры (когда театр ездил на гастроли). А порой Её грубо вытаскивали наружу – «на воздуся», как говорила декоратор-костюмер (объёмная рыжая тётка с на удивление чуткими пальцами, что кроили-кромсали-креативили – в любом направлении, вЕдомом её фантазиям и надобном её театру). Там, на воздусях, Её проветривали от нафталинного запаха, от залежалости, от… кто его знает, от чего ещё?
На сцене она бывала редко: только 2 спектакля. 4 раза в месяц. Не каждый месяц.
На кой ляд Её привезла сюда эта свора-орава – неясно. Одна из девушек водителей была администратором в их маленьком театре. Сама неплохо шила, придумывала, латала задники. И вот, вчера вечером, вдруг вошла в тесную, завешанную костюмами, комнатку, схватила, пыхтя (Она ведь была ростом даже чуть повыше!), Её, кое-как согнула – и ничего не объясняя, вынесла. Впихнула в машину. Поехали. (КУДА? ЗАЧЕМ?!)


…Она снова пошевелилась, разминая затёкшие тканевые соединения, набитые уплотнителем руки и ноги. Повернула пластиковую голову с надетым на неё париком из почему-то натуральных волос.

 …На этом дорогом парике настояла когда-то рыжая, утверждая, что на спектакле – в ЭТОМ именно месте и при ТАКОМ вот освещении Она будет просто потрясающей! И Она запомнила этот, самый первый, спектакль, премьеру – что прошла блестяще. Какие аплодисменты (как писали бездарные журналюги – «переходящие в овации»)! Как сияли глаза всех актёров, как раздувался от гордости за всех режиссёр, как потирал ручки антрепренёр (упс, ну… продюсер, или, кто там? – финансовый директор, ведающий приходящими за творчество денежками). Какие цветы были преподнесены главной героине! Как громко и возбуждённо обсуждали спектакль зрители, вывалившие – румяные, довольные – в крошечное фойе! Как ещё – с час или полтора – Её он оставалась на сцене… Она тогда смогла, уже спокойно, словно отдышавшись, – охватить взглядом весь, уже освещённый обычными потолочными лампами, зал; поблекшую, потерявшую своё волшебство, сцену; ряды простых деревянных скамей; редкий мелкий мусор, оставленный зрителями (фантик конфетный, билетик, тускло блеснувшая заколка для волос).

Ах…

Шорох.
И будто бы – очень тихий стон.

Референт, внутренне чертыхнувшись, перевернулась на другой бок. И уснула.

Утром они дружно проснулись. Немногословно позавтракали – кофе с остатками вчерашнего. Взяли Её (самый крупный из парней, перегнув Её в талии, взвалил на плечо) и понесли куда-то по дороге, прочь от дачи: вверх, вдаль, довольно долго шли… Пока не дошли до заброшенной телефонной будки.
С трудом отодрав примёрзшую за ночь дверь, он внёс Её внутрь, плотно вдвинул в угол (ноги Её подкосились!), поднял к плечу Её согнутую руку, вложил в неё мёртво молчащую ледяную трубку, облил бензином и поднёс к краю Её платья серебристую Zippo.
Быстро вышел, оставив дверь будки открытой.


В это время другой, заранее наведший на резкость объектив видеокамеры, нажал кнопку RECORD.
прекрасные

Слово - моё оружие))


Remington 700
Вы не воин, скорее, таёжный охотник. Война для Вас - то же, что охота на оленей. Вы один из немногих профи, мастерски обращающийся со своим оружием. Единственный Ваш талант - зато какой!
А что о Вас скажет оружие? Пройти тест!